August 23rd, 2012

Руан, новости украины, новости мира, новости россии

Демографическая революция в Европе

Андрей Кравец, 23 августа 2012
Сегодня мало кто знает, что в Европе серьёзные проблемы с демографией. Настолько серьёзные, что уже в обозримом будущем коренное белое население может остаться в меньшинстве перед неустанно завозимыми в Евросоюз мигрантами...

 

Демографическая революция в Европе: миграция как орудие глобализации

Автор – Ольга Четверикова

Наиболее глубокие исследователи «европейской интеграции» указывают, что она ведёт к такой серьёзной перекройке европейского пространства, которую можно назвать настоящей геополитической революцией. Истинной целью её является демонтаж национально-государственных образований и устранение политических границ для обеспечения свободного перемещения транснационального капитала и закрепления контроля с его стороны за ключевыми зонами континента. Однако эта геополитическая революция сопровождается не менее глубокой революцией в сфере демографии, которую учёные называют «демографической катастрофой».

В последнее время относительное падение демографического веса Европы в мире стало превращаться уже в абсолютное. Регион прекратил воспроизведение своего населения вследствие крайне низкого уровня рождаемости. Его средний показатель составляет в настоящее время 1,5, тогда как для сохранения текущей численности населения требуется уровень, как минимум, 2,1. Как указывают демографы, это не просто нулевой прирост населения (НПН), это уже нулевое население (НН). А. Рар, директор отдела России и СНГ Германского совета внешней политики, высказался по этому поводу совершенно определённо: «Мы на перепутье, и трудно сказать, куда это приведёт… Да, можно сказать, что «белая раса» вымирает… В открытую вести такие обсуждения пока сложно, потому что есть электорат…»

По данным Комиссии по демографии Совета Европы, если в 1960 г. люди европейского происхождения составляли 25% мирового населения, в 2000 г. – 17%, то через 40 лет они будут составлять не более 10%. В 2000 г. население Европы насчитывало 728 млн., к 2050 г., при сохранении текущего уровня рождаемости и без учёта иммиграции, оно будет насчитывать 600 млн. Европа потеряет к этому времени столько жителей, сколько населяет Германию, Польшу, Данию, Норвегию, Швецию и Финляндию вместе взятые. В последний раз столь значительное сокращение европейского населения наблюдалось только во время эпидемии чумы в 1347-1352 гг. Особенно серьёзная ситуация в Германии, где к 2050 г. население может сократиться с 82 до 59 млн. человек.

Соответственно, меняется и возрастная структура населения. С 2003 по 2011 г. произошло значительное ускорение старения населения. Через 40 лет число детей до 15 лет сократится на 40%, а треть населения будут составлять люди старше 60 лет (в наиболее развитых странах каждому десятому будет за 80). Соотношение молодых людей и людей среднего возраста к пожилым будет 2:1.

Происходящие перемены уже сейчас бросают серьёзный вызов способности ЕС сохранить сложившуюся социальную цельность. Поскольку число детей сокращается быстрее, чем число трудоспособного населения, рабочих рук будет катастрофически не хватать, что поставит под вопрос само сохранение системы социального обеспечения.

Пока в Европе ещё работают те многочисленные поколения, которые были рождены на демографическом буме после второй мировой войны, и это делает возможным поддержание высоких социальных стандартов. Но когда они уйдут на пенсию, ситуация коренным образом изменится, так как сокращение работоспособного населения станет катастрофическим. Поэтому судорожные действия европейских политиков, направленные на повышение пенсионного возраста и пересмотр схем поддержки инвалидов и пенсионеров, связаны с попыткой задержать на максимально возможный срок падение высокого уровня стандартов и потребления, за которым неизбежно последует его быстрый обвал.

В этих условиях важнейшим фактором предупреждения такого обвала становится постоянный приток иммигрантов. Как указывал пресс-секретарь Международной организации по миграции Жан-Филипп Шози: «Без легальных иммигрантов европейцам придётся удлинить свой рабочий день, уходить на пенсию в более солидном возрасте и, возможно, лишиться части государственной пенсии и оплаченных медицинских услуг, а всё потому, что меньшее число работников будет платить налоги и поддерживать социальную систему».

В одном из секретных докладов французского правительства ещё в начале 2000-х гг., например, указывалось, что у Европейского союза нет альтернативы призванию 75 млн. мигрантов. При этом французские эксперты признавали, какие это породит проблемы в создаваемом расовом обществе-гибриде.

Миграционная ситуация в Европе приняла крайне острый характер в силу того, что на неё наложился религиозный фактор. В итоге, миграция и ислам слились здесь в единую проблему, которая назревала подспудно.

Наиболее мощный поток мигрантов хлынул в Европу в конце 80-х – начале 90-х гг., будучи обусловлен общемировыми геополитическими переменами, дестабилизацией мирового рынка труда и переходом бизнеса к неолиберальной стратегии. Миграционные потоки приобрели стихийный характер, а самих мигрантов стали рассматривать, как беженцев. В настоящее время на европейском континенте ежегодно официально ищут убежище около 400 тыс. человек, а через различные нелегальные каналы сюда выезжает более 500 тыс. мигрантов. Общая численность нелегальных мигрантов в Европе, по разным оценкам, составляет от 5 до 7 млн. человек. Это приблизительные оценки, так как официальной европейской статистики о численности нелегалов не существует.

Наибольшее число незаконных иммигрантов сосредоточено во Франции, Германии, Италии, Испании, в каждой из которых их насчитывается до 1-1,5 млн., а ежегодно число возрастает на 100 тысяч. Основной поток их шёл и продолжает идти из Северной Африки через Марокко и Гибралтар в Испанию, а оттуда – в другие страны, вплоть до Нидерландов. Другой поток направляется из Турции и Курдистана через Грецию и Албанию в Италию. Так что Италия и Испания являются главным «перевалочным пунктом». Рекордным для Европейского союза в этом плане стал 2011 год, год «арабских революций», когда только за первые девять месяцев было зафиксировано почти 113 тысяч незаконных пересечений границ ЕС.

В итоге общая численность мигрантов-мусульман в Европе уже к 2000 г. резко возросла, и хотя точно определить её невозможно (в официальных опросах во многих европейских странах религиозная принадлежность не учитывается), по данным различных организаций, их от 15 до 25 млн. человек. Наибольшее число их во Франции (до 8 млн. человек, 9% населения), в Германии (от 3 до 3,5 млн., 4%), в Великобритании (3,3 млн., 4%), в Нидерландах (1 млн., 5%).

Но как бы ни расходились данные, речь идёт об интенсивном процессе превращения мигрантов-мусульман в важнейший элемент европейского общества, начавшего работать на его дезинтеграцию.

Поскольку плодовитость мусульман в два-три раза превышает плодовитость европейцев, численность их через 20-30 лет удвоится, что крайне обострит этнодемографические проблемы. Очень характерна в этом отношении ситуация в Великобритании. Численность мусульман – выходцев из Пакистана, Индии и Бангладеш, оценивается здесь в 2 млн. человек, причём численность родившихся уже в самой Англии составляет не менее 50% этого числа. По данным демографов, средняя семья из Индостана имеет 5 членов против 2,4 у британцев, и в настоящее время азиатское население здесь насчитывает больше людей моложе 16 лет, чем белое население, так что в скором времени оно должно удвоить свою численность.

Для любого демографа является аксиомой, что если миграция продолжается в больших масштабах в стране, где коренное население не воспроизводится, это ведёт к глубокой модификации этнической структуры и может поставить под сомнение национальную идентичность страны. Уже сейчас в Европе происходит глубокая этнокультурная перестройка, ведущая к крайнему обострению социальных противоречий и межнациональных проблем, поляризующих общественное мнение.

Как указывал ещё в начале 2000 г. уже цитируемый нами А. Рар: «Европа всё больше и больше будет похожа на melting pot, на котёл. Этим процессом управлять невозможно… Полагаю, что европейцам будет достаточно сложно удержать то, что есть. Мы видим, как социальные системы Европы начинают трескаться по швам. Не исключено, что нас ждёт крупная катастрофа, когда в двух-трёх европейских странах рухнут социальные системы, что может привести потом к разрушению каких-то экономических систем… Справится ли Европа как целое с этими проблемами лучше, чем отдельные страны в одиночку, сказать трудно…»

Однако, несмотря на крайне негативные последствия миграционной политики в странах Запада, их правящие круги никогда не пойдут на какое-либо серьёзное изменение ситуации. Они будут делать красивые и смелые заявления (о «провале политики мультикультурализма»), совершать показательные антииммигрантские акции (изгнание цыган из Франции), вводить определённые ограничения на миграцию, обусловливая легализацию изучением местного языка и культуры, и т.д. Но ключевое направление будет сохранено, так как ставка на мигрантов – это стратегическая линия транснационального класса, отвечающая его коренным интересам. В связи с этим можно выделить следующие «выгоды» этого явления.

I. Социально-экономическая

Всеобщая либерализация, распространяемая на сферу производства, торговли и финансов привела в крайне подвижное состояние и мировой рынок дешёвой рабочей силы. Общеизвестно, что современную эпоху, начиная с последней четверти ХХ в., называют «эрой миграции». Кардинальные изменения в масштабах и структуре мировых миграционных потоков, вследствие глобализации и крайнего обострения неравенства экономических возможностей, привели к формированию принципиально новой миграционной ситуации, при которой можно говорить уже о своеобразной «нации мигрантов» или «новых кочевниках».

Характерными чертами этого процесса стали усиление роли диаспор в развитии и отправляющих, и принимающих стран, формирование «миграционных сетей», определяющее значение экономической миграции, внутри которой неуклонно растёт нелегальная, вынужденная миграция, увеличение значимости миграции в демографическом развитии и, наконец, двойственный характер миграционной политики на всех уровнях. В результате мигранты начинают занимать целые экономические ниши и отрасли национальной экономики принимающих стран.

Вместе с тем, всё большую роль играет внутренний рынок труда транснациональных компаний, который характеризуется частым перемещением работников между странами. Так, менеджмент компаний превратился уже в чисто транснациональный класс. Т.о. по всему миру рабочая сила движется к местам её наиболее выгодного использования, а капитал – к районам сосредоточения дешёвого труда. В итоге миграция в реальности превращается в орудие построения «цивилизации кочевников».

По данным Международной организации труда, из 175 млн. мигрантов мира 56 млн. живут в Европе, из них 27,5 млн. осуществляют здесь экономическую деятельность. В некоторых странах Европы, например, в Люксембурге и Швейцарии доля иностранцев в общем количестве рабочей силы достигает 25%. В основном они занимают рабочие места, не пользующиеся спросом местных работников. Это грязная, тяжёлая работа, не требующая квалификации (во Франции 25% их заняты в строительстве, 1/3 – в автомобилестроении на конвейерной сборке, в Бельгии 50% работаю в угольных шахтах), работа низкой и средней квалификации в сфере услуг, работа по уходу и обслуживанию в частной сфере, наконец, сезонные работы в хозяйстве и сфере туризма.

При этом они явно дискриминированы по сравнению с местными рабочими (низкая зарплата, более продолжительная рабочая неделя и пр.). И хотя в последние годы во многих странах уже появляется слой достаточно состоятельных образованных мусульман, который называют средним классом, для большинства условия социального развития остаются крайне трудными, что выражается в первую очередь в высоком уровне безработицы и неполной занятости (особенно среди молодёжи), в отсутствии социальной инфраструктуры и т.д. Естественно, общественное положение определяет и политический выбор, и социальную позицию, поэтому так популярны среди молодёжи фундаменталистские течения, придающие проблеме бедности не столько социальный, сколько религиозный характер.

Многочисленный и практически неконтролируемый сегмент мирового рынка труда образуют нелегальные мигранты, которые, по данным Международной организации труда, составляют около трети всех международных мигрантов. Они заняты преимущественно в мелком или теневом секторе экономики, масштаб которого растёт во всех странах. Так, по официальным оценкам Еврокомиссии, он достигает в отдельных европейских странах от 8 до 30% ВВП, а в целом по Европе – 20%. Если не учитывать Восточную Европу, то к странам с наибольшим теневым сектором относятся Греция (30-35%), Италия (27,8%), Испания (23,4%) и Бельгия (23,4%). Среднее положение занимают Ирландия, Канада, Франция и Германия (от 14,9% до 16,3%). Особенно быстро теневой сектор стал расти после кризиса 2008 г.

Наиболее значимый сегмент этой нелегальной экономики Европы представляет наркоторговля, главной перевалочной базой которой является «независимое» Косово, где правят марионетки албанской мафии. Уже в начале 90-х гг. албанские преступные структуры, действовавшие под покровительством немецких и американских спецслужб, контролировали около 70% рынка героина в Германии и Швейцарии. Сегодня их позиции крепки как никогда.

Наркотики идут из Юго-Восточной Азии (Афганистана и Пакистана), перерабатываются в Турции, а затем через так называемый Балканский маршрут (бывшая Югославия, Косово) и Чехию направляются в другие страны Европы. Через порты канала Ла-Манш, контролируемые албанцами, наркотики поступают в Великобританию.

Таким образом, наркоторговля охватывает крайне разветвлённую сеть, в которую вовлечены косовские албанцы, болгарская и турецкая мафии, чешские курьеры, английские дилеры и мафия Италии, включая Соsa Nostra. Но все они являются лишь низшим звеном наркомафии, представляющей собой влиятельную общеевропейскую межгосударственную структуру, имеющую крепкую опору в спецслужбах и выполняющую роль «невидимого менеджера» в правительствах европейских стран, активно воздействующего на их геополитику. И нелегальная миграция представляет в этом отношении для неё незаменимый ресурс, из которой в теневую армию перевозчиков рекрутируются всё новые члены, поставленные фактически в безвыходное положение.

II. Цивилизационная «выгода»

Дело в том, что хотя ислам и представляют как религию, глубоко противоположную современным западным ценностям, в своих ключевых установках он хорошо согласуется с нормами общества потребления, что делает его удобным союзником транснациональных элит в их борьбе против христианства. По сравнению с последним, ислам имеет низкий порог того, что считается грехом, и в нём отсутствует дисциплина покаяния. Это «религия комфорта», которая позволяет, с одной стороны, жить по своим похотям, а с другой – оставаться в мире с Богом.

Поэтому, когда мусульманин оказывается в западном мире, в котором потребительские ценности доминируют над всем остальным, он приспосабливается к этой реальности без особых психологических травм. Начиная с конца 90-х гг. подспудно среди широких кругов европеизированных мусульман вырабатываются новые компромиссы с западными моделями. Происходит активное обуржуазивание ислама, в результате которого складывается новая религиозная конфигурация, названная французским исследователем П. Хэнни «рыночным исламом». Наиболее яркими проявлениями его стали следующие.

Во-первых, формируется индивидуалистическая религиозность, которая крупным коллективистским проектам предпочитает достижение личных целей. Стремление к возрождению халифата, к применению шариата, к политическим завоеваниям и социальным реформам перестают быть приоритетными ценностями, их заменяет забота об индивидуальном уважении религиозной нормы, которое не противоречит идее материального благополучия. В итоге, вместо поиска цивилизационной альтернативы, рыночный ислам поощряет установку на достижение личного благополучия, самореализации и экономического успеха. В результате этого формируется «позитивно мыслящий» мусульманин с гедонистическим поведением, открытый новым веяниям модной синкретической духовности (с включением элементов Нью Эйдж и др.)

Во-вторых, если раньше процесс исламизации характеризовался тесным взаимодействием религиозного и политического начал, то сегодня религиозное начало всё больше смещается в экономическую сферу. Этот процесс меняет менталитет мусульман, порождая новые категории мышления, позволяющие включать в исламскую этику элементы этики протестантской. Таким образом, закладываются основы своеобразной исламской «теологии процветания», которая обосновывает возможность завоевать западный мир не с помощью оружия или показной набожности, а с помощью эффективности и конкуренции.

В-третьих, в результате этого происходит утверждение на религиозной почве предпринимательского духа, в котором доминирующей ценностью становится успех. Для молодого поколения мусульман, «обработанных» современными теориями менеджмента, ислам из воинствующей религии превращается в идеологию денег. Изучаемые этим поколением концепции управления эффективностью производства формируют у него новые идеалы буржуазного индивидуализма и богатства, которые призваны заменить прежние политические идеалы, оказавшиеся неэффективными для победы над западным миром.

Наконец, в-четвёртых, происходит уже не радикальная, а неолиберальная политизация ислама, которая крайне выгодна транснациональным элитам. Дело в том, что рыночный ислам подготавливает не установление исламского государства или шариата, а ту самую приватизацию государства, которая полностью демонтирует «государство благосостояния». Целью нового ислама является не восстановление халифата, а создание мощной сети гражданских общин, модель отношений которых с государством очень напоминает проект американских фундаменталистов, предусматривающий передачу полномочий государственных служб частным религиозным институтам.

Таким образом, в тени изобретённой англо-американцами концепции «столкновения цивилизаций», позволяющей в геополитических терминах описывать ислам как «ось зла», скрывается совсем другой процесс – поощрение и использование транснациональными элитами рыночного ислама для полного демонтажа социального государства в европейских странах. Если классические исламисты связывали свою судьбу с построением государства-нации (порождения ХIХ в.), то нынешние «новые мусульмане» утверждают ценности «религии денег», работая на дезинтеграцию европейского общества.

III. Геополитическая «выгода»

Для транснациональных элит крайне важно, чтобы в Европе существовали постоянные очаги напряжённости, которые можно разжигать в любой момент, когда какое-либо из правительств захочет выйти за чётко очерченные им рамки действий и попытаться осуществлять такой политический курс, который согласуется с национальными интересами. Запуская в Европу огромные массы мусульман, корпоратократия получила в свои руки удобное оружие для контроля за политической и социальной ситуацией, которое действует тем эффективнее, что в европейские умы начиная с 90-х гг. последовательно вбивают мысль о неизбежном «столкновении цивилизаций».

Идея «столкновения цивилизаций», автором которой считается С. Хантингтон, в действительности была «изобретена» английским востоковедом Бернардом Льюсом (Bernard Lewis). В годы второй мировой войны он служил в военной разведке Великобритании, в 60-е гг. стал экспертом Королевского института международных отношений, а в начале 70-х гг. переехал в США и, став профессором Принстонского университета, сотрудничал с З. Бжезинским, бывшим тогда советником по национальной безопасности в администрации Дж. Картера.

Впервые он употребил данное выражение ещё в 1957 г. после Суэцкого кризиса, пытаясь представить ближневосточную проблему как конфликт не между государствами, а между цивилизациями. Затем эта идея была развита в его статье 1990 г. «Корни мусульманской злобы», в которой ислам был описан как реакционная, не поддающаяся модернизации религия, питающая ненависть к Западу, ценности которого выражены иудохристианством...

Источник – Андрей Кравец

Новости с планеты Земля

 

Постоянный адрес статьи: http://ru-an.info/news_content.php?id=1756
Руан, новости украины, новости мира, новости россии

«Умная оборона» НАТО

Олег Ларин, 23 августа 2012
Миролюбивые демократы постоянно совершенствуют свои навыки массового убийства людей. Они придумывают всё новые, более демократичные и смертоносные методы ведения войн чтобы быстрее и легче перестрелять как можно больше народу...

 

«Умная оборона» НАТО – новые вызовы и угрозы для России

Автор – Виктор Бурбаки

От Клаузевица к Сунь Цзы

В последнее время в НАТО много говорится об «умной обороне (smart defense)». Этим термином обозначают начавшуюся крупномасштабную военную реформу альянса, направленность которой задают США. На майском (2012) саммите НАТО в Чикаго конструкт «умная оборона» введён в официальный лексикон. Знакомясь со всевозможными информационно-аналитическими материалами по данной теме, ещё раз убеждаешься в правоте Талейрана, утверждавшего, что «слова нужны, чтобы скрывать мысли». Хотя есть и исключения.

В информационную среду прорываются отдельные материалы, комментирующие, например, создание киберцентра НАТО в Таллине. Однако эти материалы теряются в потоке комментариев, пережёвывающих тему планируемой НАТО «оптимизации военных расходов» и ей подобные.

А ведь даже беглый профессиональный анализ даёт возможность усмотреть, помимо пресловутой «оптимизации», как минимум, 3 уровня целей Планировщика «умной обороны». 1-й уровень связан с началом перехода к очередной «микрореволюции» в военном деле, которую можно определить формулой «От стратегии Клаузевица к Сунь Цзы». 2-й уровень – отражение политических процессов, направленных к созданию «новой Антанты». 3-й уровень включает задачи организационного и военно-технологического обеспечения новой стратегической концепции НАТО.

Суть реализации целей 1-го уровня состоит в развитии военной организации Запада, в том числе за счёт перехода к новым технологиям управления международным конфликтом с использованием «силового фактора». Провал НАТО в Ираке и Афганистане, когда дело доходило до того, что сухопутные войска «победителей» вынуждены находиться в укрепрайонах и платить за то, чтобы их не трогали, вызвал необходимость пересмотра основных положений военной политики Западного альянса.

В основу пересмотра положена новая «побеждающая стратегия» войны, как одного из способов разрешения международного конфликта. Достаточно длительное время в основе западных представлений о военной стратегии лежали идеи Карла фон Клаузевица. Основной целью войны, по Клаузевицу, было вовлечь армию противника в «решающее сражение» и затем выиграть его.

Современный ответ на то, как это сделать, был дан Джоном Бойдом (1927-1997), лётчиком ВВС США и стратегом конца ХХ века. На основе обобщения опыта германского «блицкрига» и действий израильской армии на ранних этапах её существования Д. Бойд предложил концепцию «цикла OODA» (Observe – Orient – Decide – Act), известного также как «цикл Бойда». Теория Бойда считается одним из краеугольных камней современной науки об управлении конфликтом и, прежде всего, военным конфликтом.

В русском переводе аббревиатура OODA даётся как НОРД (цикл «Наблюдение – Ориентация – Решение – Действие»). Содержательно цикл Бойда может быть определён как длительность совокупности процедур планирования и управления конфликтом от момента первого появления информации об объекте до его исключения из списка целей после уничтожения. Цикл Бойда позволил захватить один из главных стратегических ресурсов – время.

Вооружённые силы западных держав, организующие свои действия по «циклу OODA», к тому же использующие технологии рефлексивного управления противником, на начальных этапах вооружённой фазы межгосударственного конфликта демонстрируют свою эффективность против заведомо более слабой стороны.

Вместе с тем, ограниченность указанной «побеждающей стратегии» становится всё более очевидной. Данный факт уже давно отмечался в циклах статей в журнале «Информационные войны», издаваемом Академией Военных наук совместно с РАН. Процитируем одну из этих статей:

«Армия, использующая теорию Бойда, неизбежно вынуждена вести очень короткую войну с немедленным уходом с захваченной территории и прекращением после этого всяких военных операций там, где воевала. Что равносильно поражению, так как, согласно любой военной доктрине, уход с оккупированной территории есть поражение в войне. При этом проводить локальные операции карательного или экспедиционного характера невозможно, так как армия неизбежно сталкивается с быстрым нарастанием неопределённости последствий своих действий, что ведёт к подавлению циклов Бойда и поражению в войне. Вести долговременные операции так же невозможно из-за тех же самых ограничений.

 Таким образом, противнику нужно лишь подождать некоторое время, осторожно провоцируя партизанскую войну и вынуждая армию проводить ответные контрпартизанские действия. А далее армия, побеждая практически в каждом отдельном боестолкновении, просто «захлебнётся» в своих тактических успехах, сопровождаемых нарастающей неопределённостью. Иными словами эта армия с каждым разом будет ставить и успешно выполнять всё более ошибочные задачи с точки зрения стратегии победы. (Именно такой стратегии придерживаются исламские фундаменталисты в Ираке)».

 Переход от модифицированной Д. Бойдом стратегии Клаузевица к Сунь Цзы видится западным военным руководителям выходом из сложившегося концептуального тупика. Сунь Цзы так же, как и Клаузевиц, стремился к победе в войне, но предпочитал спровоцировать развал армии противника ещё до начала решающего сражения: «Одержать сто побед в ста сражениях – это не вершина превосходства. Подчинить армию врага, не сражаясь, – вот подлинная вершина превосходства». По Сунь Цзы, такая война из материально-вещественной сферы «перетекает» в информационную. При этом от «цикла OODA» и технологий рефлексивного управления противником на Западе не отказываются. Этот подход реализуется в рамках 3 базовых концепций:

1. Концепция единого геоцентрического ТВД, сформулированная в 2009 г. командующим космическими войсками США генералом Робертом Келером, предложившим также подход к обеспечению доминирования на таком театре военных действий (принцип Space Situational Awareness – SSA).

2. Концепция «быстрого глобального удара».

3. Концепция адаптированного планирования боевого применения стратегических наступательных сил.

В целом же процесс управления межгосударственным противоборством организуется на основе сквозных функциональных технологий, позволяющих реализовать в системе управления указанным противоборством все виды выработки управленческих решений.

В рамках организации многоуровневого процесса управления межгосударственным конфликтом «цикл OODA» реализуется на тактическом уровне управления, в то время как на стратегическом уровне ведётся подрывная деятельность (по Сунь Цзы) с использованием технологий «информационных войн 2-го поколения» (по терминологии корпорации РЭНД) и так называемого «организационного оружия».

В этом свете проясняется смысл наметившейся в США тенденция ставить во главе Пентагона профессиональных разведчиков и в первую очередь – специалистов по тайным операциям. Так, предпоследний министр обороны (до конца 2011 г.) Роберт Гейтс начал свою работу в государственных органах США в 60-х годах ХХ века, когда его как специалиста-советолога пригласили на работу в ЦРУ. В сентябре 1989 г. Роберт Гейтс создал «сверхсекретную группy» из 5 человек для «планирования на случай чрезвычайных происшествий в России». В группу входила Кондолиза Райс, занимавшая позже, при президенте Дж. Буше-мл., пост госсекретаря США. По свидетельству самого Гейтса, работая над организацией контролируемого разрушения СССР, группа смотрела дальше и разрабатывала рекомендации по вопросу о том, «что делать с Россией после того, как рухнет Советский Союз».

Таким образом, предпоследний глава Пентагона был одним из главных разработчиков плана расчленения России. Интересно отметить, что Барак Обама после прихода к власти оставил Гейтса (человека Бушей) на ключевом посту министра обороны! И лишь в конце 2011 его сменил Леон Паннета – бывший директор ЦРУ! Как видим, «умная оборона» подкрепляется «специально обученными» кадрами.

Сама по себе идея «умной обороны» не нова. Ещё в 1943 г. британский учёный-физик О.У. Ричардсон предложил парадигму «новой войны», исходя из целесообразности упреждающего разрушения военно-промышленного потенциала государства – вероятного противника без военного столкновения с ним (в своё время именно в такой войне был побеждён СССР)…

Однако ещё до Ричардсона «новую оборону» на практике реализовала нацистская Германия, которая успешно использовала теорию «блицкрига», совмещённого с упреждающими действиями в информационно-психологической сфере. Когда в 1938 г. на одном из совещаний Гитлеру льстиво заметили, что он «положил Чехословакию в карман, как скомканный платок», тот ответил, указывая на Канариса: «А скомкал его он».

В настоящее время на Западе происходит своеобразная «реинкарнация» успешно апробированных на практике военно-стратегических концепций нацистской Германии с поправкой на современное развитие военно-технологической базы. Авиационно-танковый «блицкриг» заменяется на «быстрый глобальный удар» на едином геоцентрическом ТВД, наносимый в «цикле OODA» и «усиленный» использованием технологий рефлексивного управления противником. Одновременно «запускаются» стратегии Сунь Цзы. Ещё до перехода к военной фазе конфликта государства – потенциальные противники «доводятся до кондиции» с использованием различных технологий «внешнего» управления (информационного управления, институционального управления, организационного управления и др.), в том числе и «технологий управляемого хаоса», о которых много толкуют, но организацию противодействия которым, не зная разработки Стивена Манна, плохо представляют.

Все происходящие в этой сфере изменения можно объяснить только одним: Запад готовит новую «побеждающую стратегию» будущей «большой войны».

Что касается целей 2-го уровня, то они усматриваются в намечающемся формировании внутри блока НАТО локального кластера – своеобразной «новой Антанты» с тем, чтобы не допустить создания Четвёртого Рейха на базе возрождающейся Германии, которая быстро наращивает свой геополитический потенциал и «идёт в отрыв» от Великобритании и Франции. Посредством «умной обороны» решаются в этом 2 центральные проблемы стратегического сдерживания Германии в попытках не дать ей превратиться в сверхдержаву.

Во-первых, военное строительство в Германии берётся под «внешнее управление». Весьма характерна в этом отношении история с отставкой министра обороны ФРГ Карла-Теодора цу  Гуттенберга, обвинённого в… плагиате при написании докторской научной работы. История разворачивалась строго в соответствии с канонами проведения «активного мероприятия» по дискредитации высокопоставленного федерального чиновника. 12 апреля 2010 г. цу Гуттенберг объявил о начале подготовки к реформе Бундесвера, сделав очень характерные уточнения, не оставляющие сомнений в том, что он намерен внедрить новые технологии управления конфликтами в немецкую армию. Успех цу Гуттенберга в деле реформы Бундесвера грозил превратить армию ФРГ в высокоэффективный механизм глобального действия.

Такая перспектива, однако, категорически не устраивала англосаксов и Францию. Как только стало известно, что реформа германской армии подготовлена весьма квалифицированно, была успешно проведена активная часть операции по уничтожению карьеры цу Гуттенберга.

Во-вторых, на основе «умной обороны» представляется возможным реализовать «синэргетический эффект» повышения военного потенциала Великобритании и Франции в условиях новой волны экономического кризиса. 2 ноября 2010 г. в Лондоне состоялся англо-французский саммит, который, по выражению газеты Daily Telegraph, соответствовал духу Entente Cordiale – договора «сердечного согласия» 1904 года, более известного как Антанта. На саммите Франция и Великобритания договорились о беспрецедентном двухстороннем сотрудничестве в военной сфере.

Центральным пунктом новой англо-французской Антанты стало создание объединённого экспедиционного корпуса. Предполагается тесное сотрудничество в области военных исследований, особенно выделяются такие сферы, как подводный флот и связь, в том числе спутниковая. Планируется организация совместных разработок в области беспилотных летательных аппаратов, высокоточного оружия и других систем вооружения.

Отдельное соглашение касается ядерного потенциала двух держав. Оно предусматривает, что английские учёные будут работать в лабораториях Франции и участвовать в совместных испытаниях ядерных боеголовок обеих стран на территории французского центра ядерных исследований «Вальдук», где к 2014 г. будет построен специальный комплекс. Разработка перспективных технологий в области ядерного оружия будет проходить в британском исследовательском центре в Олдермастоне.

Реализация 3-го уровня целей «умной обороны» непосредственно связана с провалом США (НАТО) в Афганистане и Ираке и с успехом «арабской весны». Принятие новой Стратегической концепции НАТО означает, что в современных условиях НАТО является инструментом поддержания устойчивости системы «центр – колониальная периферия», в которой только и может существовать Западная цивилизация. В этом – суть «новых функций альянса». Поэтому военная сила НАТО будет постоянно «проецироваться» на различные регионы – поставщики сырья и энергоносителей. И делаться это будет на основе перехода от прямолинейной военной агрессии к применению технологий «умной обороны»…

Читать статью полностью

  

Постоянный адрес статьи: http://ru-an.info/news_content.php?id=1757