August 24th, 2012

Руан, новости украины, новости мира, новости россии

Морской дьявол

Иван Дроздов, 24 августа 2012
В книге довольно сдержанно, но точно и убедительно рассказано о перестроечных грабежах, устроенных сионодемократами в России в лихие 90-е. Автор с большим мастерством и тонким юмором показывает многих участников тех событий...

 

Фрагменты из книги «Морской дьявол»

Скопировать книгу

Завод развалился, словно корабль, со всего размаха налетевший на айсберг; рабочим и служащим перестали выдавать зарплату, и он пошатнулся, затрещал, а затем и рухнул, погребя под обломками дневные, месячные планы, графики ремонтов оборудования, замыслы конструкторов, инженеров. Собственно здание управления, инженерное крыло, центральная лаборатория и дворец культуры, конечно, стояли на своём месте, и гигантский Конструкторский корпус по-прежнему красовался гранитным фронтоном главного входа, кариатидами, державшими на плечах балконы, но гирлянды окон по вечерам уж не вспыхивали весёлыми огнями, а оставались чёрными, как пустые глазницы.

Так рухнула и вся российская держава под напором тайных и злобных сил, которых она ещё вчера кормила своей грудью, холила и лелеяла, не зная и не ведая, каких чудовищ пестует на пагубу всех добрых и честных людей. Труд, созидающий жизнь, потерял смысл, а те деньги, которые ещё кому-то выдавали, были обесценены в тысячу раз, и за них можно было купить кусок хлеба и пригоршню пшена. Люди вдруг поняли, что такое деньги и что можно при их помощи натворить, попади они в чужие руки.

В России и раньше были такие силы, и они всё больше наползали в Кремль и в министерские кабинеты, но теперь их там стало так много, что им не надо было себя скрывать; они сбросили маски и громко заявили: в России совершена четвёртая революция – на этот раз демократическая. Власть перешла к либералам, то есть к чиновникам, которые провозглашают принцип «Всё дозволено!».

Во властные кабинеты забежали младшие научные сотрудники, всякого рода институтские и министерские чиновники. Перед изумлёнными глазами русских людей замелькали нерусские фамилии. В стране в одночасье каким-то непонятным образом появились богатые и очень богатые люди, и даже магнаты и олигархи. Они будто бы из этих же, вчерашних кандидатов наук и мелких служащих.

Люди подобного рода вздыбили шерсть и на Северном заводе. Раньше их не было видно; они сидели в каких-то углах и закоулках, а теперь, как тараканы, вдруг повылезли из щелей и забегали, задвигались, словно где-то разлилась сладкая вода и они туда устремились. И только потом, три-четыре месяца спустя, стали проясняться их тайные делишки: они что-то сдавали в аренду, что-то продавали, скупали какие-то акции.

Директор завода Пётр Петрович Барсов, честный человек, этому процессу пытался помешать, но однажды из министерства пришла шифровка: завод выставлен на торги, он переходит во владение акционеров. Председателем совета акционеров стал молодой человек с характерно русской фамилией и со столь же характерно нерусской физиономией Андрон Казимирович Балалайкин.

Рабочие стали называть его Ароном, и по этому поводу у него часто возникали неприятные препирательства. Обыкновенно он в таких случаях говорил: «Послушайте! Вот вы Иванов, и я же вас не называю Пупкиным или Шапкиным, а вы меня...» И нередко в ответ он слышал всё то же: «Простите, Арон Казимирович». «Опять Арон!» – всплёскивал руками, говорил: «А-а, да чёрт с вами! Давайте вашу бумагу, что там у вас ко мне?..»

Барсов однажды сказал Балалайкину:

– А полечу-ка я к нашим друзьям-арабам и продам им «Майского жука»?

«Майский жук» – самолёт, изготовленный на заводе еще до начала перестройки. Не случись она, эта проклятая перестройка, ныне и вся авиация переходила бы на эти самолёты. Для «Жука», как для вертолёта, не нужны аэродромы.

Балалайкин с минуту смотрел на Барсова чёрными выпуклыми глазами.

– А купят?

– У меня был уже покупатель.

– Хорошо. Я вам такую экспедицию устрою.

И директор с женой, и со своей младшей дочерью Машей, и с рядовым конструктором, исполнявшим роль бортинженера, и посредником арабом полетели на Восток.

* * *

Во дворе завода были аккуратно сложены в штабель и покрыты брезентом шестнадцать кабин недостроенных вертолётов и почти готовый подводный аппарат для спасательных работ «Коловрат». Он очень большой, способен «ходить» по дну моря, выпускать из своего чрева и впускать дюжину водолазов, и даже производить на дне земляные работы – таких аппаратов ещё в мире не было...

Хранились тут и ещё какие-то невостребованные заказчиками машины. Министерству обороны перестали давать деньги, и все заводы, создававшие мощь нашего государства, сели на мель. Рабочие, инженеры из цехов уходили. Где они устраивались, как жили – никто не знал. Одно все видели: некогда знаменитый на всю Европу машиностроительный завод на Неве умирал.

Два человека оставались на капитанском мостике: Андрон Балалайкин и главный бухгалтер завода Наина Соломоновна Кушнер.

Впрочем, бегали по коридорам заводоуправления возбуждённые и чем-то взволнованные десятка три-четыре молодых мужиков разного служебного калибра и достоинства. Большинство из них – начальники цехов, отделов, и что самое интересное – все они были нерусские: грузины, азербайджанцы, но, главным образом, евреи. Всё чаще лепилось к ним слово «акционер».

Акционеры – значит, новые хозяева; они будто бы купили завод и теперь все думали и шушукались, что с ним делать. Среди акционеров были и рабочие. Их приглашали в бухгалтерию, и Наина Соломоновна, никогда не смотревшая собеседнику в глаза, а всё время отворачивавшая свои утомлённые вечными расчётами очи, говорила:

– Вам выписан кредит, и вы можете получить на него акции. Вы будете хозяином завода...

И прибавляла с каким-то непонятным не то журавлиным, не то ястребиным клекотом:

– Вам это разве плохо? А?..

И если человек стоял перед ней в недоумении, ещё говорила:

– Вы удивляетесь? Напрасно. Я тоже вначале удивлялась, но умные люди мне всё объяснили: теперь такая система. Раньше у завода не было хозяина, он был ничей, а теперь есть пакет акций – его кто-то держит. И другой пакет акций – поменьше, и его кто-то держит. А есть и две-три акции – их будут держать рабочие. Пусть каждый думает, что он тоже хозяин. А тот, у кого побольше фантазии, будет мнить себя капиталистом, почти Генри Фордом. Вы держите в руках акции, и не надо думать, откуда они и почему их вам дали. Важно другое: вам акции дали.

В душе Наина Соломоновна была философом, и, когда ей становилось невтерпёж от вечных цифр и расчётов, она устремляла усталый взгляд в угол комнаты или в окно и искренне жалела, что стала бухгалтером, а не преподаёт в университете.

Случалось так, что рабочий, перебирая в пальцах выданные ему две-три акции, долго не отходил от бухгалтера, и тогда Наина поднимала на него взгляд, исполненный негодования. Рабочий уходил. Видимо, он думал так: Наина Соломоновна – главный бухгалтер, она знает, что делает.

Русский человек и вообще-то склонен верить. Почти всегда и всем он верит, и даже таким людям, как Наина Соломоновна. После беседы с главным бухгалтером он идёт домой в умиротворённом состоянии. У него где-то под сердцем даже зашевелилось радостное возбуждение. Как же? Был рядовым рабочим, а теперь вдруг стал хозяином завода.

Раньше получал мизерную зарплату, теперь ничего не получает, но зато в будущем прибыли от производства беспрерывным ручейком потекут ему в карман. Он станет богатым и летом всей семьёй поедет отдыхать на Канары. Туда же приедут и Арон Балалайкин, и Наина Соломоновна. Вечером они вместе будут сидеть на открытой площадке летнего ресторана, а кто-то, показывая на них, скажет: «Это фабриканты из Петербурга».

Русский человек, кроме множества замечательных достоинств, обладает и ещё одним, уж совсем замечательным: он – мечтатель. Недавно он мечтал о безбрежном коммунистическом рае для всех, теперь втайне от своих товарищей подумывает о возможности рая для себя. И как бы оправдывая этот свой эгоизм, мысленно повторяет то, что ему каждый вечер внушают шустрые телеговорящие ребята: «Рай для всех – это, конечно, утопия, а вот сколотить сотню-другую тысяч рублей и махнуть на Канары... – это под силу каждому».

Если такие мысли ему приходят на ходу, он прибавляет шаг и оглядывается: не подслушал ли кто его тайных желаний?..

Как он хорошо устроен, русский человек! Поверил и обрадовался. Многого-то ему и не надо, важно поверить. И хорошо, что свойство это большой дозой отпущено ему природой. В начале века он поверил Ленину, а потом Сталину, а уж затем легко отдавался во власть Хрущёву, Брежневу, Горбачёву; и даже человеку, который и с моста сиганул, и на рельсы готов был лечь, и друга Коля в подштанниках встречал – и ему верил.

Воображаю, что думают о нас иностранцы: англичане, например, во всём практичные и осторожные? Или немцы, которые всякую вещь должны пощупать, а монету на зуб берут. О голландцах, у которых Пётр Первый плотницкому делу учился, уж и говорить нечего. А что до эфиопа или мупси-пупси, – этих и поминать не надо. Они настолько от нас далеко стоят в умственном развитии, что мы даже заглянуть в их душу не смеем. Они Гулливера верёвками скрутили, а приведись русскому человеку к ним заплыть, к телеграфному столбу его бы привязали и детям бы показывали. При этом учительница, тыча в него указкой, говорила бы: «Смотрите на этого человека: он все свои богатства чужеземцам отдал».

В детстве я книжек начитался и русских людей полюбил. Теперь же, слава Богу, сам в шкуре русского человека походил и к печальному выводу пришёл: они, мои сородичи, хотя и родили на свет Пушкина и Есенина, но самим-то им лучше бы и совсем не родиться. Самый последний малограмотный азик, или чечен немытый может обобрать его до нитки, а заморское диво Хакамаду мы в парламент посадили и дела всей России решать доверили. А теперь вот завод кому-то отдали. Кому? Зачем? Никто понять не может.

Вадим Кашин, заместитель главного конструктора, и пять его ближайших сотрудников, специалистов по электрооборудованию, на работе оставались, они продолжали получать небольшую зарплату. Однажды Кашин прослышал, что новый хозяин начал распродажу станков и оборудования; зашёл Балалайкин и в отдел Кашина. Искал особо ценные приборы, приобретённые в Японии для измерения слабых токов. Кашин спрятал приборы в холодильнике, и Андрон их не нашёл. После этого хозяин останавливал его и спрашивал: «А вы чего?» Вадим, наклоняя к нему тяжёлую синеглазую голову и как-то таинственно, загадочно улыбаясь, отвечал: «А ничего. Вам нужно, чтобы я ушёл? Не уйду!»

Замыслил Вадим страшное дело: убить Андрона, и он для этого придумывал разные способы, но вот так убить, чтобы звон об этом по всей России пошёл, он ещё не придумал.

Кашин, как и многие другие инженеры, почти каждый день ходил на работу. Но однажды Андрон отвёл в сторонку Вадима и, захватив цепкими пальцами борт его куртки, доверительно, как близкому человеку, сказал:

– Ходи на собрание акционеров, ты будешь тоже немножко богатым.

– Богатым? Как?..

– Акционеры все будут богатыми. Они же капиталисты!

– Вы тоже капиталист?

– Хо! Ты спрашиваешь? Ты всегда был чуточку малохольный и теперь никак не можешь сообразить, что пришла новая система. Победили диссиденты!

– Кого победили?

– Ты что делаешь идиотские глаза? Победили тех, кто сидел в Кремле и делал себе коммунизм. Себе делал, не тебе же! Ну, вот: диссиденты их сковырнули.

– Но я не знаю, кто такие диссиденты, – продолжал разыгрывать дурачка Вадим.

– Это такие наши ребята, которые делали шум. Они подняли волну, и от неё всё развалилось, и ты теперь будешь хозяином завода. Не так уж много хозяином, но всё-таки...

– Я не покупал акции. У меня нет денег.

– Бухгалтер тебе даст. Полпроцента.

– Половина одного процента? Это что – курам на смех?

Андрон удивился, откинул назад голову, словно опасался удара. Заговорил недовольным и будто бы обиженным тоном:

– Ты кое-что смыслишь в электроприборах, но в акциях? Где тебе понимать! Четверть процента – это капитал! Ты потом увидишь, какой это капитал. А я тебе даю полпроцента. Ты говори спасибо и беги.

Кашин не знал, куда он должен бежать, но согласился взять полпроцента. При этом подумал: чем чёрт не шутит! Всё-таки хозяин завода. Он даже усомнился: стоит ли убивать Андрона? Однако и после этого зарплату ему и его сотрудникам не прибавили.

Тех, кто не хотел уходить с завода по своей воле, не прогоняли. Такая была установка министра Уринсона. Видимо, там, в Кремле, боялись бузы. Что же касается Кашина, он Балалайкину был нужен.

Среди новых хозяев завода особую активность проявлял Юра Марголис, в прошлом сотрудник конструкторской группы Кашина и какой-то дальний родственник жены Вадима. Кашин его спросил:

– А ты чего?..

– Как – чего?

– Ну тут... возле Андрона крутишься.

– Я акционер.

– И я акционер. Но что же из этого следует?

Юра передёрнул усами и, торжествующе сверкнув маленькими серо-зелёными глазками, проговорил:

– У тебя-то акций – с гулькин нос, а у меня шестнадцать процентов. А если ты заглянешь в устав акционеров, там прочтешь: кто имеет десять процентов – тот уже директор. Десять! А у меня – шестнадцать! Смекаешь? Я – директор!

– Ты?..

– Да, я. Ну, не совсем директор, а член совета директоров.

– Но где же ты деньги взял на покупку стольких акций?

– А ты где взял деньги на свои полпроцента?

– Я?

– Да, ты. Там и я взял. Зашёл к Наине Соломоновне – она мне дала.

– Но нам говорят, что в заводской кассе нет денег!

– Теперь всякие денежные дела составляют тайну – почти военную. А кроме того, денег-то и мне и тебе потребовалось немного. Завод-то рухнул, потерял заказы. Кому же он теперь нужен? Ну, и продали его как металлолом. Так в Москве наш министр решил.

– Понятно, – упавшим голосом выдохнул Вадим. – Но вот чтобы наш завод – металлолом!.. Этого я предположить не мог. Но позволь: если он – металлолом – тебе-то он зачем?

– А вот это – тоже тайна. Мы судьбу завода будем решать на собрании акционеров. Как ты слышал на лекциях в институте, высшая власть на частном предприятии – собрание акционеров.

– Да, конечно, я слышал, и это правильно, что собрание, но только опять же по уставу на собрание меня не пригласят. Там будут лишь акционеры, кто владеет тремя процентами акций.

– Ты, мой друг, Вадим, правильно всё понимаешь. Привыкай к своему положению в нашем новом обществе. Всё это называется демократией. Так что, если хочешь быть богатым, беги скорее к Наине Соломоновне и проси у неё ещё акций. Но только она тебе даст в том случае, если будет просьба и гарантия от меня, или от Андрона, или от других наших ребят, у которых теперь деньги. Главное, брат, – деньги. Получишь ты от наших гарантию?

– От тебя-то уж, верно, не получу, а от тех, кто теперь у власти не только на заводе, но и в Питере, и во всей России – тем более.

– Ну, вот, умница. Ты и раньше проявлял смекалку и ещё удивлялся, как это я не понимаю простых вещей в расчётах какого-нибудь узла. Но там были одни расчёты, а теперь другие. В этих нынешних расчётах ты понимаешь меньше меня. Считай, мы обо всём договорились. А если ты захочешь получить более подробные консультации, я дам тебе их сегодня вечером у тебя на квартире. Я твоей супруге обещал сегодня быть у вас – там и поговорим.

Вадим не верил ни своим ушам, ни своим глазам. Юрий точно вынырнул из какого-то волшебного сосуда и предстал перед ним совершенно другим человеком. Раньше это был маленький, приплюснутый и забитый нуждой еврей, а теперь он вдруг вырос, раздался в плечах, и в глазах его, некогда бесцветных и прищуренных, клокотал пламень энергии, готовой испепелить всякого, кто попытался бы встать на его пути.

И Вадим нешуточно подумал: «А уж тот ли это Юрий Марголис, который работал у меня в группе и чаще всего был занят копированием чужих чертежей? Он никогда ничего не изобретал, не придумывал и справедливо получал самую маленькую инженерную ставку в сто шестьдесят рублей. Костюмчик на нём был помят, нечист и изрядно изношен, денег у него никогда не было, друзей – тоже.

Но откуда теперь вдруг такая прыть? Юрий – директор! Будет решать судьбу завода, а значит, и его судьбу, и его семьи. Ведь жена его не работает, и им нечем платить даже за квартиру. Вадим и в транспорте ездит зайцем и, если к нему подходит кондуктор, взмахивает руками и говорит: «Нет у меня денег, нет! Нам пять месяцев не дают зарплату – за что же я куплю билет?» И если кондуктор продолжает требовать плату, Вадим свешивает над ним свою русую тяжёлую голову и угрожающе рычит: «Ну, хорошо, хорошо. Ведите меня в милицию. Пусть сажают в тюрьму! Ну?..» Кондуктор обыкновенно в таких случаях машет рукой и отходит.

Вечером Вадим рано пришёл домой. И был удивлен: Юрий сидел уже здесь. Стол ломился от дорогих яств и вин. Посредине красовался торт с орнаментом из алых роз. Хозяйка светилась счастьем. Одета модно, в замшевой и до неприличия короткой юбочке. Впрочем, фигурка ладная и её не грех выставлять напоказ, но в данном-то случае?.. Дома, в обществе мужа и её родственника?..

Ужин намечался как обыкновенный, никаким таким особым событием не отмеченный, но это если посмотреть на него глазами человека, не привыкшего подмечать явления подспудные, текущие в глубине всякого предмета. Глазастый и думающий разглядел бы в нём черты эпохальные, как теперь говорят в нашей Думе депутаты – дети адвокатов и внуки Троцкого.

Начнём с самого первого и главного признака: откуда здесь, в кругу людей, уже полгода не получающих зарплату и выдавленных судьбой за черту бедности, такое внезапное роскошество: торт, коньяк, шампанское и всё прочее?.. И уж совсем нельзя было понять засверкавшие безумным счастьем глаза молодой женщины...

А этот важный и грозный взгляд Юрия Марголиса?.. Невзрачный мужичок с чаплинскими усами под носом вдруг стал похож на зелёную лягушку, грозно раздувающую зоб и щеки для устрашения противника. Разве не он ещё недавно слыл в конструкторском бюро за самого ленивого и ни к чему не способного инженера?.. Но что же произошло? На него слетел дух господний и он стал таким важным!

Если перечислять все таинственные и совершенно невероятные обстоятельства ужина, то их бы пришлось громоздить на многие страницы этой повести, но бумагу теперь приходится беречь, потому что цены на неё с каждым днем растут, и книги издавать становится всё труднее.

Тут уместно будет вспомнить, что ещё недавно, в так ненавистное демократам советское время, писатель за свой роман получал восемнадцать-двадцать тысяч рублей, то бишь сто средних зарплат рабочего, а нынче за тот же роман не получишь и двух зарплат трамвайного кондуктора. Вот почему и жмёшься, и сокращаешь всякие подробности, забывая принцип Толстого: гениальность в деталях, и сбиваешься на скороговорку там, где бы надо всё раскинуть и растолковать, и расцветить красками, которые ещё сохранились у иных писателей, а иным, – правда, очень немногим, – удаётся ещё и так размахнуться кистью, что и олигарх, и медиамагнат выскочат на страницы.

Читать статью полностью

 

Скопировать книгу

Иван Владимирович Дроздов

 

Приобрести все изданные книги И.В. Дроздова можно, сделав запрос по адресу:

194156, г. Санкт-Петербург, а/я 73. Дроздовой Люции Павловне.

 

Постоянный адрес статьи: http://ru-an.info/news_content.php?id=1758
Руан, новости украины, новости мира, новости россии

Европа изнутри

Диана Нигматуллина, 24 августа 2012
Отличная, отрезвляющая статья о реальной жизни в Европе. Особенно внимательно нужно читать тем, кто думает, что красочные рекламные проспекты хоть немного похожи на то, что есть в действительности. Реальность – совсем другая...

 

Европа изнутри

Автор – Jeah

Записки 2006 года об Австрии, которые писал – сам не понял, зачем...

Предисловие: телереальность

В бедных районах северо-запада Парижа (от туристического Монмартра пешком минут двадцать) по улицам текут зловонные потоки, а люди спят на матрацах, прямо на улице посреди отбросов. Но этого никогда не покажут по телевизору – если речь идёт о Париже, мы будем в стотысячный раз видеть на экране Эйфелеву башню.

Кто ездил в туристическую поездку в какую-нибудь европейскую столицу, не говорите, что вы были в Европе. То, что вы видели – это «потёмкинские деревни» (выражение, хорошо известное на Западе). В любом европейском городе выделены определённые кварталы специально для туристов. Там чисто и красиво. Есть и другие места, куда туристы не попадают. Там нет шлагбаума – просто экскурсовод туда не поведёт, да и сам турист не захочет. Ведь он приехал фотографировать красоты, а на помойки он и дома насмотрелся. Вот и фотографируют туристы одни и те же дворцы, потом вешают лапшу окружающим как там всё прекрасно и замечательно.

Кстати, о потёмкинских деревнях. А ведь на самом деле этого не было! Подумайте сами, неужели императрица, одна из выдающихся личностей того времени, не смогла бы отличить собственными глазами настоящие деревни от нарисованных? Эта очевидная глупость была выдумана позднее завистниками и конкурентами князя Потёмкина.

О любви

Немцы уверены, что круче их никого на свете нет, швейцарцев никто не переубедит, что есть на свете нация умнее, а места лучше их Женевы и Монтрё. У американцев вопрос о самой прекрасной стране и самой развитой нации тоже не стоит.

А вот, например, Украину не любит никто. Даже «первосортные» украинцы из тех западных областей, которые Сталин зачем-то отобрал у Польши, любят ту же Германию, Швейцарию и Америку. Любой камень на дороге, если эта дорога на Западе, вызывает у них благоговение. Запад для них – земной рай, идеал, где всё прекрасно. А самые яркие патриоты – что раньше, что теперь, среди иммигрантов, которых вернуть на их горячо любимую родину можно разве только силой. Люди отчаянно защищают образ жизни на Западе, часто не замечая, как они противоречат здравому смыслу. Так, один знакомый на мой рассказ о том, какой холод зимой в домах в Европе (экономят дорогой газ) сказал буквально следующее:

«Как хорошо и полезно для здоровья! Не то, что у нас – такая жара в квартире, что деваться некуда». А отключи у него батареи, так будет вопить, как резаный: «Безобразие! Куда это власти смотрят! Вот на Западе…!»

Практически все украинские чиновники, когда едут в командировку за границу, стремятся взять билет на самолёт не украинских, а западных авиалиний. Казалось бы, какая разница? Самолёт такой же, время в пути то же. Ан нет, подавай только KLM, потому что престижнее.

Такое отношение к себе и к Западу не случайно. Оно целенаправленно формируется западной пропагандой, которая вольготно себя чувствует в медиапространстве почти всех постсоветских держав. Это основа того магического влияния, которое оно имеет на славянские государства после идеологического, а потом политического и экономического разгрома СССР в Холодной войне.

А как там на самом деле? Знаем ли мы сами, к чему стремимся? Европейский Союз совсем рядом, поэтому разобраться, как там живут люди, совсем несложно. Для этого нужно только желание, честность перед самим собой и изрядная смелость, чтобы не бояться развеять такие приятные иллюзии.

О чистоте улиц

Наши СМИ любят повторять, что тротуары на Западе моют с шампунем. Не пересказывайте эту глупость другим. Мусора на улицах не то чтобы совсем нет, но действительно меньше. А шампунем если где и моют, то разве что, на телекамеры один раз. Так что чистота улиц – это достижение скорее пиарщиков, чем дворников. А ещё у нас все верят в какую-то немецкую аккуратность. Якобы человек на Западе окурок в жизни на тротуар не бросит. Помню, в самые первые дни на Западе смотрю – докуривает парень сигарету и окурок прямо на тротуар, да так ещё демонстративно отстреливает на пару метров.

Я в шоке. Говорю коллеге – как же так? Я свято верил, что все немцы такие аккуратисты, а тут такое. Да это югослав наверное, успокоил меня коллега. А через неделю мероприятие в особняке с фасадом прямо на улицу. В перерыве вышли уже все «чистые арийцы» покурить, и таким же манером: щелчком на несколько метров окурки прямо на дорогу. Урну они даже глазами не искали. Не бомжи, все сплошь представители интеллигенции, деятели искусства. Так я понял, что на Западе чисто не там где не мусорят, а там где негры с пяти утра всё вычищают.

Но первым и самым сильным впечатлением от Запада было всё-таки собачье дерьмо. Улицы в городах узкие, без газонов. От стены дома – узкий тротуар и сразу проезжая часть. Детей заводить особо не принято, поэтому довольствуются домашними животными. Собак много, породистых – единицы. В основном выгуливают обычных дворняжек, часто сразу по несколько. Сказки о том, что на Западе хозяева собирают собачьи подарки в специальные пакетики, остаются либо сказками, либо историей.

В парках и сейчас можно увидеть автоматы, в которых за 20 центов можно купить специальный пакет с двумя картонками для удобства собирания. Но популярностью они почему-то не пользуются – то ли денег жалко, то ли заниматься этим процессом не хочется. Периодически городские власти проводят рекламные акции: развешивают плакаты с изображением какающей собачки в финальной стадии процесса и соответствующей надписью. Помогает это слабо: когда идёшь по улице, бдительность нельзя терять ни на секунду.

О деньгах

Вот она – заветная тема. Мы говорим Запад, подразумеваем деньги, мы говорим деньги, подразумеваем Запад! Да ради денег мы бы любое дерьмо стерпели, подумает иной наш постсовковый житель. Ну что-ж, посчитаем чужие деньги.

Начнём с верхнего среднего класса: врач. Врач в больнице зарабатывает 80 тысяч евро в год. Эту сумму можно найти в некоторых наших изданиях как подтверждение западного благополучия. Но давайте присмотримся повнимательнее. 80 тысяч в год или приблизительно 6,5 тысяч в месяц – это без вычета налогов, которые в ЕС составляют ровно половину дохода. Итак, на руки наш врач получит чуть больше 3 тысяч. Скромная трёхкомнатная квартира стоит в Вене около 100 тысяч евро, если этих денег нет, нужно снимать. Аренда обойдётся приблизительно в 1000.

Итак, если наш врач снимает квартиру, то из своих трёх тысяч, одну он заплатит за аренду квартиры. От родителей детям квартиры тут не остаются – почувствовав немощь, старики продают квартиры и на эти деньги переезжают в дом престарелых.

Из двух оставшихся тысяч нужно около 200 евро заплатить за обслуживание квартиры (типа нашего ЖЕКа), плюс около 100 евро за коммунальные платежи. Особенно дорогой газ, который и отапливает помещение и греет воду. Затем идут медицинская страховка (бесплатно тут лечить никого не будут), бензин и парковка (если есть машина) или месячный проездной на метро и трамвае (65 евро), другие мелочи, которые неизбежны но все вместе забирают ещё добрые 200 евриков. Ещё 500 нужно выделить на питание – не в дорогих ресторанах (там один обед в сотню влетит), а так: когда по забегаловкам, когда дома перекусить.

И всё-таки на всё про всё у него остаётся целая 1000! Её он может потратить туда, куда захочет. Он может поехать на горнолыжный курорт зимой или на Майями на неделю (не больше!) летом. А может взять в рассрочку машину или квартиру и отдавать эту тысячу за кредит.

Но это – врач, одна из самых высокооплачиваемых профессий. А как быть медсестре или какому-нибудь капралу Бундесвера, которые на руки получают не больше 900 евро в месяц, а все вышеописанные обязательные траты – такие же? Вот и стоят в магазинах красивые плазменные телевизоры, только очереди за ними что-то не видно.

Как-то я слышал, что об уровне благополучия нации можно косвенно судить по количеству кондиционеров на жилых домах. Так вот, в Европе кондиционеров в жилых домах вообще нет. Их даже в магазинах не продают. Отчасти это объясняется особенностями климата – сильной жары, равно как и морозов, тут не бывает. Конечно, при желании и больших деньгах без проблем можно заказать, но этого практически никто не делает. Дело тут даже не в цене самого кондиционера – при цене в 400-500 евро худо-бедно многие городские семьи могли бы его себе позволить – что они не в состоянии (или не считают это разумным), это тратить по 100 евро в месяц за электричество, которое он потребляет.

Где живут европейцы

Как где живут? Понятно где, в шикарных особняках, не раз это по телевизору видели, скажут наши неискушённые соотечественники. А если им сказать, что до сих пор в довольно приличных районах европейских столиц можно найти коммуналки с одним туалетом и душем на коридор, ведь не поверят! Настолько это не укладывается в их представление о богатом Западе. Что делать, приходится признать: таки есть. Но это, конечно, редкость. А большинство работяг живёт в многоэтажках, часто соединённых в громадные жилые комплексы с бесконечными коридорами как в наших общагах.

Маленькие ухоженные европейские деревеньки – просто прелесть. Всё так чистенько и аккуратно, что создаётся впечатление игрушечности. Перед окнами всегда цветы, перед порогом чистота идеальная. Правда, в гости обитатели этих домиков приглашать не любят: внутри бывает, как и везде, по-всякому. Поскольку денег на всё нужно много, нужно изыскивать резервы экономии. Самая естественная экономия на еде и отоплении. Последи зимы можно часто заметить в домах открытые окна. Хоть зимы в Европе не холодные, морозы всего несколько дней в году, но всё равно, при плюс десяти у нас вряд ли кто-то будет окно настежь открывать. Оказывается – тут в квартире теплее и не бывает, поэтому от открытого окна холоднее не становится. Вот как это описывает одна бывшая наша соотечественница:

«…градусник застрял на отметке “18”, а когда я попросила стакан горячего чаю, мне было сказано, что чай в Германии пьют только на завтрак. На ужин – несколько бутербродов и бутылка минеральной воды. Сын ластился к бабушке, но та не отвечала на его ласки. Ах бабушка, бабушка, да разве так мы принимали тебя, когда ты навещала нас в Москве! Ночью в квартире стало ещё холоднее, тонкое, колючее одеяло моего свёкра, привезённое им ещё с войны, совсем не грело, через каждые полчаса меня будил оглушительный бой часов.

Полгода спустя могилы дедушки не стало: живые его потомки отказались продлить договор на аренду места, и дедушкины кости были отнесены на склад, где оказываются останки выселенных из их «домов» покойников. Я не знала, что могилу можно просто так уничтожить, что даже этот крошечный клочок земли не принадлежит тебе навечно. Хоронят здесь в два, а то и в три этажа, так что, сбежав от ужаса коммунальных квартир, закончить мне предстоит ужасом коммунальной могилы.

Известно, что в немецких домах температура стремится к нулю, немцы спят с грелкой или калёными кирпичами под пуховыми перинами. Но одно дело читать об этом, и другое – когда сказка, так сказать, становится былью. Как я уже писала, в квартире моей свекрови было так холодно, что у меня отмерзал нос; время от времени мы с сыном бежали к машине и, включив мотор, с жадностью вдыхали душный горячий воздух. «Боже, зачем я здесь, что я наделала со своей жизнью!» – думалось мне.

На четырнадцатом этаже в Бабушкино батареи были раскалённые, отключить их было невозможно и мы держали окно открытым. А тут с первых дней пришлось познакомиться с другой крайностью. «Давай дадим маме денег на отопление!» – упрашивала я мужа. – «Бесполезно, она положит на книжку, и всё останется, как есть».

Через две недели мы перебрались, наконец, в свою собственную квартиру. Но стоило мне включить батарею, как через несколько минут вентиль снова оказывался закрученным. Включала отопление воровато, когда мужа не было дома, украдкой принимала душ: вода тоже стоит денег. Нет, мы не были бедны, но, бывает, бедность живёт не в кармане, а в сером мозговом веществе…»

А в магазинах почему-то топят отчаянно. Может, чтобы людей, намёрзшихся в собственных квартирах, тянуло туда погреться…

О магазинах

Как бы там ни было, но изобилие в западных магазинах ни у кого не вызывает сомнения. Все помнят слова М. Жванецкого о том, что в западном супермаркете половина товаров – это все товары, какие мы только знаем, а другая половина – такое, что мы себе даже представить не можем. Может быть, его слова были актуальны лет десять назад, но не сейчас.

На самом деле всё с точностью до наоборот: в наших магазинах сейчас выбор намного больше. То, что у нас называется жутким словом «изоляционизм», у них называется красивым термином «политика защиты национального производителя и создания новых рабочих мест». Такая политика приводит к существенному сокращению ассортимента товаров. По любой товарной группе в европейских странах картина следующая: пара местных производителей, три-четыре общеевропейских – всё. Даже американским фирмам пробиться на европейский рынок архисложно, что уж там говорить о других.

Один из распространённых у нас мифов – будто в Европу техника идёт какого-то особого качества. Какой в этом смысл для производителя – непонятно. А учитывая то, что выбор, а, следовательно, и конкуренция у нас выше, то и вовсе глупо. Вот и стоят очереди в гарантийных мастерских на Западе не меньше, чем на нашем совковом Востоке.

«Когда у вас появляется первая клубника? В шесть утра!» – униженный хохот, занавес. А ведь это недалеко от правды. Ну, пусть не в шесть, это Жванецкий загнул, а в семь, когда открываются супермаркеты, в них действительно можно купить клубнику. Большую, красивую, по вкусу неотличимую от таких же красивых и таких же безвкусных груш и яблок.

Самая последняя примета времени – если раньше вся электроника была Made in China, то теперь все чаще попадаются «Панасоники» и «Брауны», сделанные в странах Центральной и Восточной Европы. Для западных концернов расширение ЕС было действительно выгодным: это заметно даже по тому, как сразу снизилась цена на бытовую технику. Правда, работает народ в новых «равноправных» странах ЕС по принципу: пока работаешь – платят, заболел – твои проблемы. Никто тебе больничный не будет оплачивать, а про декретный отпуск вообще как-то несерьёзно говорить. Народ иногда бунтует по этому поводу, но владельцы восстанавливают порядок старым проверенным способом – увольняют зачинщиков, а остальным обещают, что если те не успокоятся, вообще перенесут производство в другое место.

И неправда, что в Европе продают только искусственные ёлки – они в магазине, конечно, есть, но их никто не берёт. За две-три недели до их Рождества открываются ёлочные базары где за полтора десятка евро можно купить самую обычную живую ёлку высотой в полтора метра.

Европейский сервис

Сломал я как-то ноутбук. Экран погас – и всё! Делать нечего, нашёл я сервисный центр, поехал, показываю технику, так мол, и так… Меня сразу предупредили, что осмотр стоит 60 евро. Ладно, согласился я, делать всё равно больше нечего. На следующий день приезжаю, мне и говорят, что необходимо менять материнскую плату и это дело мне обойдётся в 600 евро. Поскольку цена ноутбука была немного дешевле этой суммы я заплатил только 60 за «диагноз» и ушёл домой с тяжёлым сердцем. При первой возможности я передал ноутбук в Киев, где мастер его отремонтировал за двадцать минут взяв за это 150 гривен – в два раза меньше, чем в европах взяли только за «посмотреть». Потом я узнал, что тут вообще ничего не ремонтируют. Всю дефектную технику отправляют на завод, а оттуда получают замену. Если по гарантии, то без проблем, всё будет бесплатно, правда долго. А если гарантии нет, лучше сразу выбросить.

Средства малой механизации

Когда я в первый раз увидел экскаватор размером с велосипед, то ходил потом в приподнятом настроении целый день: как вспомню этот агрегат, так улыбка возникает невольно. Но ещё больше меня поразил агрегат для сбора опавших листьев. Этакий пылесос на базе среднего грузовика. Работник водит огромным гофрированным шлангом, который засасывает листья внутрь. Агрегат этот издаёт чудовищный шум, а по визуальной оценке эффективности – граблями быстрее (и заметно тише).

О религии

В Европе безраздельно доминирует католицизм. Как альтернатива, существует протестантская церковь, которую считает своей каждый десятый европеец. Массовая иммиграция в последние годы мусульман привела к тому, что ислам уверенно выходит по численности прихожан на второе место. На сегодня больше всего мусульман во Франции – 8,2%, потом расклад мусульман такой: Нидерланды 4,9%, Германия 4,5%, Швейцария 4,3%, Австрия 3,3%, Великобритания 2,2%, Дания 2,1%, Швеция 2,0%, Норвегия 1,8%, Италия 1,2%, Испания 1,0%.

Католицизм остаётся большой силой. В каждом районе имеется костёл. Необязательно старый – много новых, современной архитектуры: можно сказать, из стекла и бетона. На прямоугольной башне установлены мощные громкоговорители, которые передают колокольный звон: каждую четверть часа по несколько секунд, каждый час по минуте, а в воскресенье в восемь утра долбят бесконечно долго.

В школах с первого класса – обязательные уроки католической религии. На уроках поп в джинсах поёт песни под гитару. Если ребёнок из семьи, исповедующей другую религию, никаких проблем: пишете заявление и получаете освобождение.

Чего австрийцы не понимают вообще, так это как человек может вообще быть не религиозным?

После того, как я битый час объяснял учительнице моего сына, что мы из Украины, где в церковь отродясь не ходили и просто никогда не задумывались над вопросами религии, в графе анкеты «религия» она написала: «сербское православие». Витиеватые пути её логики я даже не пробовал себе объяснить.

Католическая церковь сильна своей административной структурой и тесной связью с государством. В Европе даже существует специальный церковный налог. Это не то, что в нашей церкви свечку купить: не заплатишь налог – загремишь под суд: тут это серьёзное преступление.

Преподаватели религии в школах подчиняются своему религиозному руководству – диоцезии, и порядки там строгие. Например, недавно в газетах писали о случае, когда преподавательницу религии уволили с работы за то, что она развелась со своим мужем. И никакие суды в таком случае не действуют – церковь живёт обособленной жизнью по своим правилам. ОБСЕ и Хельсинская группа по правам человека об этом даже не заикаются – их задача выискивать щепки в глазах тех стран, что расположены несколько восточнее.

В армии существует институт военных капелланов – точная копия бывших наших замполитов. От обычных офицеров отличаются разве что повышенной упитанностью.

Последнее время пошла напряжёнка с церковными кадрами. Всё меньше и меньше коренных жителей Европы желают нести подвиг целибата. Но и тут восточные страны выручили – открыли в Западной Украине католические семинарии, выпускников отправляют на службу в Западную Европу. Есть и вообще экзотические случаи, когда в оплоте западной цивилизации – католическом костёле поп вьетнамец или кореец.

О пьянстве

У нас все убеждены, что на Западе все сплошные трезвенники, занимающиеся одним фитнесом. А пьянство, это природная черта русских, что-то вроде узких глаз у китайцев. Самое интересное, что и на Западе все тоже так считают.

А вот, что у них происходит. По личным наблюдениям – пьют очень много, но на улице или в парке, как у нас, – никогда. Один раз увидел, как парни пьют пиво в парке на лавочке, подошёл ближе – по-русски разговаривают. У кого средства позволяют, сидят вечерами в пивных, у кого с деньжатами слабовато – тихо глушат гадкий шнапс или пиво по домам...

Читать статью полностью

 

Почитать ещё о Западе

В Бельгию не хочется

Америка – страна нищих и рабов

«Богатая» Европа беднеет на глазах

Желающим жить на Западе посвящается

О чистых помыслах и грязных намёках

Париж как он есть

Немытая Европа и чистая Русь

США – страна шулеров и аферистов

Европа похожа на большую свиноферму

Как живётся в Англии?

Германия вымирает

Нация фастфуда – массовые проблемы

Военные преступления США за 400 лет

Вся Япония – это один «отряд 731»

Просвещённый Запад стремительно дичает

Немного правды о Японии

Немного правды об Англии

 

Постоянный адрес статьи: http://ru-an.info/news_content.php?id=1759